|
"Любовь-история жизни женщины и
эпизод жизни мужчины" И.Рихтер
|
На лЗеркало╗ шли интенсивнейшие пробы. Приглашали многих актеров. Как
рассказывала Марина Влади, Тарковский пробовал ее на роль Матери, но взял
неизвестную актрису. Вот эта неизвестная актриса была я. Мне было непросто Ч я
уже неудачно пробовалась на лСолярис╗. Тарковский стоял рядом с камерой и смотрел на меня. И тут я не нашла ничего лучшего, как с ходу спросить: лНу ладно, Андрей Арсеньевич, а когда лМастера и Маргариту╗ будем снимать?╗ Андрей Арсеньевич нисколько не удивился и отвечает: лНу кто Маргарита, я примерно догадываюсь, а кто Мастера будет играть?╗ Я говорю: лКак кто? Смоктуновский, конечно╗. Он пожал плечами и отвечает: лНу, Смоктуновский Ч не знаю, вот если бы я?..╗ И посмотрел на меня с надеждой. У меня все это про лМастера╗ вырвалось от ужаса, чтобы как-то снять напряжение. А Тарковский так спокойно и серьезно со мной говорил, будто бы ждал именно этого разговора. Счастлива была однажды услышать, как Андрей Арсеньевич сказал, прищурившись: лХорошо, что я влюбился в Риту в конце съемок, а то фильма бы не было╗. А в середине съемок Тарковский мне сказал: лЕсли бы я тебя взял в лСолярис╗, это был бы совсем другой фильм╗. Что он имел в виду?.. Когда-то Андрей утвердил на роль Рублева никому неизвестного Солоницына Ч против всех. Андрей позвал историков, разложил все фотопробы и спросил: лКакое лицо могло бы быть лицом Рублева?╗ А ведь неизвестно, как выглядел Рублев. И все историки показали на Солоницына. На лЗеркале╗ Тарковский ничего не говорил, но какую-то похожесть у нас с Марией Ивановной, его матерью, видимо, он видел. И это было для него важно. Хотя в фильме, когда я смотрю старые фотографии и как бы спрашиваю: лА мы действительно с ней очень похожи?╗ Ч автор отвечает: лВот уж ничего общего╗. Такой был парадоксальный человек. Буквально похожа на мать, точь-в-точь почти одно лицо с Марией Ивановной, первая жена Тарковского, Ирма Тарковская (если кто помнит лРублева╗, она играла там Дурочку, а в лИвановом детстве╗ Ч Мать). Но для меня сходство с Марией Ивановной было как допуск. Можно было приставать с расспросами и к самому Андрею, и к Арсению Александровичу, и к Марии Ивановне. Дело кончилось тем, что однажды на съемках Тарковский поручил своему ассистенту Маше Чугуновой выдать мне бумагу, где было написано: лАктрисе-подробнице М. Тереховой. План ближайших съемок╗. Все, кто был вокруг Тарковского на лЗеркале╗, не знали, о чем мы с ним говорим, когда я приходила к нему и просила рассказать мне и то, и пятое, и десятое или когда я вела себя как-то не так, как бы им, наверное, хотелось. Да попросту ревновали... ЕГО МУЧИЛА РОДИНА... Он занимался только искусством. В его фильмах не было никакой антисоветчины. Актерами он был просто боготворим. И мы не думали тогда о мировом уровне. А просто в силу нашей профессии, ее природы чувствовали, что именно в его руках Ч сделать все, ради чего ты стал актером. После того как я снялась в лЗеркале╗, мне часто говорили: какая вы счастливая, как вам повезло! Тарковский говорил, что все есть в Италии, кроме русских актеров. Я помню, как Андрей описывал западных женщин: у них в глазах цифирьки. С тобой разговаривает, на тебя смотрит, а счетчик работает: ты-ты-ты, та-та-та Ч чего ты стоишь? Что-то подобное и с актерами. Вот ему и было жаль отрываться от нас совсем. лНостальгию╗ он снимал в Италии, а писал ее для Солоницына. Но Солоницын умирал, а Кайдановского не выпустили. И все равно взял русского актера Ч Янковского. В конце концов он нашел своих актеров и там. Бергман говорил, что пока еще не открыл ту дверь, за которой Тарковский чувствует себя прекрасно, за которой он просто живет. Я слышала, как Андрей Арсеньевич, смеясь, рассказывал о том, что Феллини и Антониони общались с ним как с Мастером, ловили каждое его слово и... жаловались на власть продюсеров, завидуя, как ему хорошо, что над ним нет этой власти. Пропущенное время не вернешь, а он торопился. Для меня абсолютно однозначно: муки его на родине были нечеловеческие. И все, что ему приходилось переживать, он скрывал. Я была потрясена тем, как он держался, когда на лМосфильме╗ худсовет обсуждал лЗеркало╗. Меня как будто осенило, и я попросилась на этот худсовет, а так ничего бы и не знала. На совете были Чухрай, Наумов, Арнштам, еще кто-то. Меня поразило, как беззастенчиво, открыто, будто уже никогда ничего не переменится, вели себя выступавшие. Претензии высказывались не столько фильму, сколько самому Тарковскому. Просто не верилось: где я сижу? Что я слышу? Чухрай говорил: лАндрей, ты прости, я тебя за большого философа не держу. Что-то в чувственном ряду ты понимаешь, но для кого ты снял этот фильм? Это никому не нужно! Это непонятно!╗ За точность слов я не ручаюсь, но разговор шел именно на таком уровне. Говорили, что Тарковскому нужно подумать о своем здоровье. Сами они почему-то не хотели думать о его здоровье. Тарковский сидел и как будто не реагировал. Он выслушал все не моргнув глазом. В жизни Тарковского было много роковых совпадений. И Ермаша сняли чуть ли не в тот же день, когда не стало Тарковского. Филипп Тимофеевич был лнаказан╗ персональной пенсией, а Андрей Арсеньевич ушел в могилу. Но это, повторяю, чиновники. Они и на Каннский фестиваль лЗеркало╗ не пустили. Сказали, что фильм не готов, хотя на самом деле он был готов. Особенно испугало всех то, что директор Каннского фестиваля, посмотрев картину, сразу же пообещал ей Гран-при. Я это точно знаю, так как разговор переводила моя подруга... Наверное, были свои причины и у Бондарчука, который, по словам Андрея Арсеньевича, как член жюри Каннского фестиваля сделал все, чтобы итальянская картина Тарковского лНостальгия╗ не получила Гран-при. Я в это легко верю потому, что видела, как Бондарчук приходил на съемочную площадку лЗеркала╗. Он молча вошел, молча посмотрел, как мы работаем, и молча ушел. Человек Ч как он сам говорил Ч из другого, враждебного лагеря. Тарковского не защитил и никто из тех, кто должен был это сделать. Были в его жизни трагические предзнаменования. Сцену апокалипсиса в лЖертвоприношении╗ Тарковский после долгих поисков снял точно в том самом месте, где через год, когда Тарковский уже умирал, убили Улофа Пальме. Тарковскому казалось не случайным, что Мария Ивановна и Толенька Солоницын умерли от той же болезни, что подкосила и его самого. лРИТА, ПРИЕЗЖАЙ!╗ Андрей всякий раз, затевая новую картину, предощущал, предчувствовал ее будущую судьбу. Предчувствия ему изменили только на лСталкере╗. лВ этом фильме я ничего не знаю заранее, но Ч или он меня, или я его╗, Ч сказал мне Тарковский. На съемках я уже не присутствовала. Нас с Рербергом окружение Тарковского сумело от него оттеснить. В лСталкере╗ снималась уже другая актриса. А с Рербергом вообще случилось что-то чудовищное. Никогда не поверю, что он мог снимать не в фокусе. Но именно из-за этого Рерберг был отстранен, даже имени его Тарковский не хотел слышать. Я приехала тогда к Андрею Арсеньевичу в санаторий. Он сказал: лУмница какая, обещала и приехала╗. Мы с ним гуляли по лесу и очень долго говорили. Впервые за долгое время. Обычно к нему нельзя было подступиться, его так охраняли от общения, от всего случайного и не случайного, от его собственной незащищенности, что только в такой момент я могла его поспрашивать. Многое тогда выспросила Ч не упустила возможности. Спросила и про лСталкер╗. Все говорили о какой-то мистике, фильм будто заговоренный. Он подтвердил. Но все-таки не фильм его, а он фильм победил. Хотя он мне честно сказал, что лСталкер╗ возник в общем-то случайно. лДумал, быстро все отсниму, пока лИдиота╗ не дают, но забыл: мне ничего никогда не дается просто╗. У Тарковского было много других планов. Думал он и про булгаковского лМастера╗. Хотя, как он говорил, это очень сложная история: как, например, Кота снимать? Это должен быть Кот человеческого роста? С большей охотой он снимал бы историю Понтия Пилата. Знаю, что Андрей и Толя Солоницын мечтали о семье, о доме. О детях. Чтобы все это было прочно, незыблемо Ч тыл. У Солоницына напоследок была семья. Остался маленький мальчик, его сын. Исполнилась ли его мечта? Наверное, да. Что касается Андрея Ч не знаю. У меня есть свои соображения на этот счет, но я думаю, что не имею права их высказывать. Могу поделиться только одним личным впечатлением. Мы снимали лЗеркало╗, и все в жизни Андрея очень тесно переплеталось. Испанцы, которые снимались в картине, иногда ничего вообще не могли понять. Однажды они просто взяли Тарковского к себе домой, и в четыре часа ночи мне позвонила жена Анхела Гутиэреса: лРита, приезжай, у нас Андрей╗. Я говорю: лКак? Среди ночи?╗ А у меня маленький ребенок. Говорю маме: лЯ должна ехать╗. Квартира у них была далеко-далеко. Приезжаю и застаю Тарковского в совершенно жутком состоянии, после каких-то ужасных личных катаклизмов... Он был как невменяемый. Гутиэрес сказал: лАндрей, у нас здесь целая испанская колония. Есть пустые квартиры. Поживи хоть неделю. Мы будем рады. Отдохнешь. Тебя здесь никто не найдет╗. А на рассвете за ним приехали, и он, ни слова не говоря, ушел.  |
